КНИГИ → MARK TWAIN - THE £1,000,000 BANK-NOTE
 

Показать весь перевод

The £1,000,000 Bank-Note
by Mark Twain

Банкнота в миллион фунтов
Марк Твен

When I was twenty-seven years old, I was a mining-broker's clerk in San Francisco, and an expert in all the details of stock traffic. I was alone in the world, and had nothing to depend upon but my wits and a clean reputation; but these were setting my feet in the road to eventual fortune, and I was content with the prospect. Когда мне было двадцать семь лет, я работал служащим у маклера горной промышленности в Сан-Франциско и знал все тонкости дела. Будучи одиноким в этом мире, положиться я мог лишь на свою сообразительность и непорочную репутацию. Я находился на пути к возможной удаче и был вполне доволен.
My time was my own after the afternoon board, Saturdays, and I was accustomed to put it in on a little sail-boat on the bay. One day I ventured too far, and was carried out to sea. По субботам, после полудня, я посвящал время исключительно себе. У меня вошло в привычку плавать в бухте на небольшой лодочке. Однажды я осмелился выйти слишком далеко в море.
Just at nightfall, when hope was about gone, I was picked up by a small brig which was bound for London. It was a long and stormy voyage, and they made me work my passage without pay, as a common sailor. Упали сумерки, а с ними, казалось, была потеряна последняя надежда, когда вдруг меня подобрало маленькое судно, направляющееся в Лондон. Наше плавание было долгим, а погода штормовой. Я выполнял обязанности рядового матроса, чтобы как-то оплатить свой проезд.
When I stepped ashore in London my clothes were ragged and shabby, and I had only a dollar in my pocket. This money fed and sheltered me twenty-four hours. During the next twenty-four I went without food and shelter. На берег в Лондоне я сошёл в потрёпанной и изношенной одежде и с единственным долларом в кармане. Эти деньги кормили меня и давали мне приют в течение суток. Следующие двадцать четыре часа я провёл без еды и крова.
About ten o'clock on the following morning, seedy and hungry, I was dragging myself along Portland Place, when a child that was passing, towed by a nurse-maid, tossed a luscious big pear - minus one bite - into the gutter. I stopped, of course, and fastened my desiring eye on that muddy treasure. Около десяти утра следующего утра, слабый и голодный, я брёл вдоль Портлэнд Плэйс. Со мной поравнялась гувернантка, волоча за собой упирающегося ребёнка, который неожиданно швырнул огромную соблазнительно-сладкую, но едва надкушенную грушу в канаву. Естественно, я тут же остановился, устремив свой взгляд на это, уже валявшееся в грязи, сокровище.
My mouth watered for it, my stomach craved it, my whole being begged for it. But every time I made a move to get it some passing eye detected my purpose, and of course I straightened up then, and looked indifferent, and pretended that I hadn't been thinking about the pear at all. У меня потекли слюнки, желудок требовал фрукт, вся моя плоть молила о нём. Но каждый раз, когда я нагибался за грушей, чей-то случайный взгляд замечал это. Я сейчас же выпрямлялся с совершенно безразличным видом, будто бы я совсем и думал об этой груше.
This same thing kept happening and happening, and I couldn't get the pear. I was just getting desperate enough to brave all the shame, and to seize it, when a window behind me was raised, and a gentleman spoke out of it, saying: Всё это продолжалось довольно долго. Я никак не мог получить то, что хотел. Но в тот момент, когда, уже окончательно отчаявшись, я схватил фрукт, бросив вызов всему своему стыду, позади меня открылось окно, и прозвучал мужской голос:
"Step in here, please." "Войдите, пожалуйста".
I was admitted by a gorgeous flunkey, and shown into a sumptuous room where a couple of elderly gentlemen were sitting. They sent away the servant, and made me sit down. Внушительного вида лакей проводил меня в роскошную комнату, где сидели два пожилых джентльмена. Услав слугу, они попросили меня сесть.
They had just finished their breakfast, and the sight of the remains of it almost overpowered me. I could hardly keep my wits together in the presence of that food, but as I was not asked to sample it, I had to bear my trouble as best I could. Они только что закончили свой завтрак; остатки еды на столе просто не давали мне покоя. Я едва мог владеть собой в присутствии всей этой пищи. И так как мне даже не предложили попробовать, мне приходилось проявить большую выдержку и справляться со своим несчастьем молча.
Now, something had been happening there a little before, which I did not know anything about until a good many days afterwards, but I will tell you about it now. Those two old brothers had been having a pretty hot argument a couple of days before, and had ended by agreeing to decide it by a bet, which is the English way of settling everything. Сейчас я расскажу, что же происходило в этой комнате незадолго до того, как там появился я. Конечно, я ничего и не подозревал тогда, а узнал обо всём намного позже. Те два пожилых мужчины были братьями. Пару дней назад до моего появления у них разгорелся спор, который превратился в пари, что в Англии, надо сказать, означает улаживание любых спорных вопросов.
You will remember that the Bank of England once issued two notes of a million pounds each, to be used for a special purpose connected with some public transaction with a foreign country. For some reason or other only one of these had been used and canceled; the other still lay in the vaults of the Bank. Запомните, пожалуйста, что Английский банк выпустил однажды две банкноты, каждая в миллион фунтов, с целью заключения некоторой государственно-важной сделки с другой страной. По той или иной причине только одна из этих банкнот была использована и погашена; вторая же до сих пор хранилась в банке.
Well, the brothers, chatting along, happened to get to wondering what might be the fate of a perfectly honest and intelligent stranger who should be turned adrift in London without a friend, and with no money but that million-pound bank-note, and no way to account for his being in possession of it. И вот два брата, беззаботно болтая однажды, задались таким вопросом: "А что бы произошло с абсолютно честным и в то же время смышлёным малым, оставленным на произвол судьбы в Лондоне, без единого друга и без денег, кроме этой бумажки в миллион фунтов, и без возможности доказать, что она принадлежит ему.
Brother A said he would starve to death; Brother B said he wouldn't. Brother A said he couldn't offer it at a bank or anywhere else, because he would be arrested on the spot. Один из братьев утверждал, что этот человек умрёт от голода, второй же говорил, что нет. Первый брат считал, что невозможно предложить банкноту в банк или куда-нибудь ещё, так как будешь тут же на месте арестован.
So they went on disputing till Brother B said he would bet twenty thousand pounds that the man would live thirty days, anyway, on that million, and keep out of jail, too. Brother A took him up. Brother B went down to the Bank and bought that note. Итак, они продолжали спорить, когда второй брат сказал, что ставит две тысячи фунтов на то, что на этот миллион человек проживёт тридцать дней в любом случае и даже сможет избежать тюрьмы. Первый брат принял вызов.
Just like an Englishman, you see; pluck to the backbone. Then he dictated a letter, which one of his clerks wrote out in a beautiful round hand, and then the two brothers sat at the window a whole day watching for the right man to give it to. Как истый англичанин, второй брат пошёл в банк и купил банкноту. Проявил мужество, я вам скажу. Затем он продиктовал одному из клерков письмо, которое тот написал своим красивым, круглым почерком. И вот оба джентльмена уселись у окна, в течение целого дня выслеживая подходящего иностранца.
They saw many honest faces go by that were not intelligent enough; many that were intelligent, but not honest enough; many that were both, but the possessors were not poor enough, or, if poor enough, were not strangers. There was always a defect, until I came along; but they agreed that I filled the bill all around; so they elected me unanimously, and there I was now waiting to know why I was called in. Много честных людей проходило мимо, но они казались не слишком смышлёными; появлялось немало смышлёных, но они не были слишком честными. Те же, кто был и достаточно умён, и достаточно честен, были не достаточно бедны, а если и бедны, то отнюдь не иностранцы. Чего-то постоянно не хватало до тех пор, как не появился я. Джентльмены выбрали меня единогласно, я полностью им подходил. И вот я стою сейчас, пытаясь понять, зачем им понадобился.
They began to ask me questions about myself, and pretty soon they had my story. Finally they told me I would answer their purpose. I said I was sincerely glad, and asked what it was. Then one of them handed me an envelope, and said I would find the explanation inside. I was going to open it, but he said no; take it to my lodgings, and look it over carefully, and not be hasty or rash. Меня расспросили о моей жизни, и довольно-таки скоро они услышали мой рассказ. Наконец признались, что подхожу их требованиям. Я ответил, что искренне рад этому, и попросил объяснить, в чём дело. Тогда один из них протянул мне конверт. Объяснение я должен был найти внутри. Я уже было собирался вскрыть конверт, но джентльмен не позволил. Мне было велено взять конверт с собой и тщательно просмотреть, чтобы не поступить опрометчиво и необдуманно при принятии решения.
I was puzzled, and wanted to discuss the matter a little further, but they didn't; so I took my leave, feeling hurt and insulted to be made the butt of what was apparently some kind of a practical joke, and yet obliged to put up with it, not being in circumstances to resent affronts from rich and strong folk. Весьма озадаченный, я попытался ещё раз обсудить всё это, но мне опять отказали. Я покинул дом, обиженный и оскорблённый. Казалось, со мной сыграли злую шутку. И я был вынужден примириться с этим, не имея возможности бороться против обид, нанесённых богатыми и сильными.
I would have picked up the pear now and eaten it before all the world, but it was gone; so I had lost that by this unlucky business, and the thought of it did not soften my feeling towards those men. As soon as I was out of sight of that house I opened my envelope, and saw that it contained money! Я бы сейчас мог спокойно поднять грушу и съесть её прямо у всех на глазах, но её и след простыл. Я потерял драгоценный фрукт из-за какого-то странного конверта. Всё это ещё больше настраивало меня против этих двух джентльменов. Когда я был на достаточном расстоянии от их дома, я наконец вскрыл конверт. Внутри были деньги!
My opinion of those people changed, I can tell you! I lost not a moment, but shoved note and money into my vest pocket, and broke for the nearest cheap eating house. Моё мнение об этих людях тут же резко поменялось, поверьте мне! Не теряя ни минуты, я сунул деньги и письмо в карман жилета и помчался в ближайшую дешевенькую забегаловку.
Well, how I did eat! When at last I couldn't hold any more, I took out my money and unfolded it, took one glimpse and nearly fainted. Five millions of dollars! Why, it made my head swim. Как же я поел! Когда в меня уже больше ничего не лезло, я решил пересчитать деньги. Хватило лишь беглого взгляда, чтобы остолбенеть. Пять миллионов долларов! Голова шла кругом.
I must have sat there stunned and blinking at the note as much as a minute before I came rightly to myself again. The first thing I noticed, then, was the landlord. His eye was on the note, and he was petrified. Вероятно, я просидел в таком состоянии с минуту. Я то и дело открывал и закрывал глаза, чтобы убедиться, не сплю ли я. Наконец, придя в себя, я заметил хозяина заведения, стоящего передо мной и ошеломлённо смотревшего на купюру.
He was worshiping, with all his body and soul, but he looked as if he couldn't stir hand or foot. I took my cue in a moment, and did the only rational thing there was to do. I reached the note towards him, and said, carelessly: Казалось, он боготворил её, всей душой и телом. Он выглядел так, будто не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Воспользовавшись его молчанием, я совершил единственно возможный в тот момент поступок. Я протянул ему банкноту и небрежно сказал:
"Give me the change, please." "Разменяйте, пожалуйста".
Then he was restored to his normal condition, and made a thousand apologies for not being able to break the bill, and I couldn't get him to touch it. He wanted to look at it, and keep on looking at it; he couldn't seem to get enough of it to quench the thirst of his eye, but he shrank from touching it as if it had been something too sacred for poor common clay to handle. I said: Придя в нормальное состояние, хозяин принёс тысячу извинений за то, что не может разменять деньги. Я даже не мог заставить его дотронуться до них. Он желал лишь смотреть на купюру, будто утоляя жажду своих глаз. Он относился к банкноте, как к чему-то священному, не достойному прикосновения простого человека. Мне пришлось повторить:
"I am sorry if it is an inconvenience, but I must insist. Please change it; I haven't anything else." "Извините ещё раз за беспокойство, но я настаиваю. Пожалуйста, разменяйте. У меня больше ничего нет".
But he said that wasn't any matter; he was quite willing to let the trifle stand over till another time. I said I might not be in his neighborhood again for a good while; but he said it was of no consequence, he could wait, and, moreover, I could have anything I wanted, any time I chose, and let the account run as long as I pleased. Он сказал, это не имеет никакого значения. Он вполне согласен отложить такой пустяк, как размен денег, на потом. И даже тот факт, что вряд ли в ближайшее время я появлюсь в этом районе, не сыграл никакой роли. Он обещал ждать, сколько угодно. И более того, мне было разрешено брать в пивной всё, что я хочу, в любое время, и мой счёт будет действителен настолько долго, насколько мне необходимо.
He said he hoped he wasn't afraid to trust as rich a gentleman as I was, merely because I was of a merry disposition, and chose to play larks on the public in the matter of dress. By this time another customer was entering, and the landlord hinted to me to put the monster out of sight; then he bowed me all the way to the door, and I started straight for that house and those brothers, to correct the mistake which had been made before the police should hunt me up, and help me do it. Он также сказал, что не может не доверять такому богатому человеку, как я, особенно и потому, что я был весёлого нрава, раз мог так разыгрывать людей и ходить в лохмотьях при таких деньгах. В этот момент в кафе вошел ещё один посетитель. Хозяин намекнул мне, чтобы я убрал эту чудовищную сумму с глаз долой. Откланявшись мне весьма учтиво, хозяин ушел. А я направился прямо в дом к двум уже известным нам братьям. Мне хотелось вернуть всё на свои места и отдать обратно деньги, которые мне дали по величайшей ошибке. Особенно хотелось мне исправить всё до появления полиции.
I was pretty nervous; in fact, pretty badly frightened, though, of course, I was no way in fault; but I knew men well enough to know that when they find they've given a tramp a million-pound bill when they thought it was a one-pounder, they are in a frantic rage against him instead of quarreling with their own near-sightedness, as they ought. Я порядочно нервничал. В действительности, я сильно боялся, хотя, конечно, я был не виноват. Но слишком хорошо знал человеческую натуру. Я представлял себе тот неистовый гнев, в который придут пожилые джентльмены, обнаружив, что они отдали бродяге купюру в миллион фунтов, спутав с однофунтовой. И вполне очевидно, что виновным окажусь я. Вряд ли джентльмены будут укорять себя в собственном легкомыслии.
As I approached the house my excitement began to abate, for all was quiet there, which made me feel pretty sure the blunder was not discovered yet. I rang. The same servant appeared. I asked for those gentlemen. Когда я приблизился к их дому, моё волнение постепенно утихло. Обстановка вокруг была спокойная, что придавало мне уверенности в том, что жуткий промах ещё не обнаружен. Я позвонил в дверь. Открыл тот же слуга. Я попросил проводить меня к джентльменам.
"They are gone." This in the lofty, cold way of that fellow's tribe. - Они уехали, - сказал слуга надменным и высокомерным тоном, таким естественным для этой братии.
"Gone? Gone where?" - Уехали? Куда?
"On a journey." - Путешествовать.
"But whereabouts?" - А куда именно?
"To the Continent, I think." - На континент, я думаю.
"The Continent?" - Континент?
"Yes, sir." - Да, сэр.
"Which way - by what route?" - А конкретно куда?
"I can't say, sir." - Я не могу сказать, сэр, я не знаю.
"When will they be back?" - Когда они вернутся?
"In a month, they said." - Сказали, через месяц.
"A month! Oh, this is awful! Give me some sort of idea of how to get a word to them. It's of the last importance." - Целый месяц?! Это ужасно! Подскажите же мне, как с ними связаться. Это крайняя необходимость.
"I can't, indeed. I've no idea where they've gone, sir." - Я, действительно, ничем не могу помочь. Я не имею представления, куда они уехали.
"Then I must see some member of the family." - Тогда мне нужно поговорить с кем-нибудь из семьи.
"Family's away, too; been abroad months - in Egypt and India, I think." - Семьи тоже нет. Они все за границей на несколько месяцев - в Египте и в Индии, кажется.
"Man, there's been an immense mistake made. They'll be back before night. Will you tell them I've been here, and that I will keep coming till it's all made right, and they needn't be afraid?" - Послушайте, произошла ужасная ошибка. Они должны вернуться до заката. Скажите им, что я был здесь и что буду приходить до тех пор, пока всё не разрешится и не встанет на свои места. Им не о чем беспокоиться.
"I'll tell them, if they come back, but I am not expecting them. They said you would be here in an hour to make inquiries, but I must tell you it's all right, they'll be here on time and expect you." - Я передам, если они вернутся. Но я не ожидаю такого скорого их приезда. Они сказали, что вы придете через час. И я должен сказать вам, что всё в порядке. Они вернутся вовремя и будут ждать вас к себе.
So I had to give it up and go away. What a riddle it all was! I was like to lose my mind. They would be here "on time." What could that mean? Oh, the letter would explain, maybe. I had forgotten the letter; I got it out and read it. This is what it said: Итак, мне пришлось сдаться и уйти. Как же всё это было загадочно! Я сходил с ума. Они приедут "вовремя". Что бы это могло значить? О, должно быть письмо объяснит мне что-нибудь. Я совсем про него забыл. Вот, что там было написано:
"You are an intelligent and honest man, as one may see by your face. We conceive you to be poor and a stranger. Enclosed you will find a sum of money. It is lent to you for thirty days, without interest. Report at this house at the end of that time. I have a bet on you. If I win it you shall have any situation that is in my gift - any, that is, that you shall be able to prove yourself familiar with and competent to fill." "Вы умный и честный человек, о чём можно судить по вашему лицу. Нам показалось, что вы бедны и что вы иностранец. Внутри вы найдёте сумму денег. Я одолжил её вам на тридцать дней, без какой бы то ни было выгоды с моей стороны. По истечении этого срока придите к нам в дом. У нас состоялось пари. Если я его выиграю, вы получите любое место, какое хотите и какое имеется в моём распоряжении, - любую работу, к какой вы окажетесь пригодны".
No signature, no address, no date. Ни подписи, ни адреса, ни даты.
Well, here was a coil to be in! You are posted on what had preceded all this, but I was not. It was just a deep, dark puzzle to me. I hadn't the least idea what the game was, nor whether harm was meant me or a kindness. I went into a park, and sat down to try to think it out, and to consider what I had best do. Что-то за всем этим крылось! Вы уже заранее знали, что предшествовало всему этому, а я-то нет. Для меня всё это было необыкновенной загадкой. Я не имел ни малейшего понятия, в чём было дело. Я даже не представлял, хотят ли мне зла или добра. Я пошел в парк, чтобы посидеть спокойно, всё обдумать и решить, что делать дальше.
At the end of an hour my reasonings had crystallized into this verdict. Через час мои рассуждения оформились примерно в следующее.
Maybe those men mean me well, maybe they mean me ill; no way to decide that - let it go. They've got a game, or a scheme, or an experiment, of some kind on hand; no way to determine what it is - let it go. There's a bet on me; no way to find out what it is - let it go. Возможно, эти люди желали мне добра, возможно, зла. Неважно. Я этого не знал. У них что-то было на уме; они играли в какую-то игру, а быть может, проводили эксперимент. Неважно. Я не мог этого определить. Там, вероятно, был из-за меня спор. Неважно. Всё равно у меня не было возможности это выяснить.
That disposes of the indeterminable quantities; the remainder of the matter is tangible, solid, and may be classed and labeled with certainty. If I ask the Bank of England to place this bill to the credit of the man it belongs to, they'll do it, for they know him, although I don't; but they will ask me how I came in possession of it, and if I tell the truth, they'll put me in the asylum, naturally, and a lie will land me in jail. Итак, мы избавились от неизвестного, остальное вполне ясно. Если я попробую отнести купюру в Английский банк и попрошу положить её на счёт человека, которому она принадлежит, они это сделают, так как знают, чья она, в отличие от меня. Но ведь они поинтересуются, где я её взял. И если я скажу правду, меня, естественно, отправят в сумасшедший дом. А если я совру, меня посадят в тюрьму.
The same result would follow if I tried to bank the bill anywhere or to borrow money on it. I have got to carry this immense burden around until those men come back, whether I want to or not. То же ждёт меня, если я попытаюсь вложить деньги куда-то ещё или использовать их, чтобы взять взаймы. Мне придётся носить с собой эту ношу, пока два джентльмена не вернутся, хочу я этого или нет.
It is useless to me, as useless as a handful of ashes, and yet I must take care of it, and watch over it, while I beg my living. I couldn't give it away, if I should try, for neither honest citizen nor highwayman would accept it or meddle with it for anything. Мне это не принесет ровно никакой пользы, и тем не менее я вынужден таскать эту банкноту с собой и более того - беречь её. Я не могу её кому-либо отдать, даже если попытаюсь. Ни один нормальный человек, ни даже разбойник не станут вмешиваться во это дело.
Those brothers are safe. Even if I lose their bill, or burn it, they are still safe, because they can stop payment, and the Bank will make them whole; but meantime I've got to do a month's suffering without wages or profit - unless I help win that bet, whatever it may be, and get that situation that I am promised. I should like to get that; men of their sort have situations in their gift that are worth having. А джентльмены в безопасности. Даже если я потеряю купюру или сожгу её, они всё равно не пострадают. Ведь они могут в любой момент прикрыть счёт, и банк им всё равно выплатит всё до единой монеты. А я тем временем буду целый месяц страдать, не имея никакого заработка и никакого дохода до тех пор, пока не прояснится это пари (каким бы там оно ни было) и я не получу мне обещанное. Хотелось бы получить! Ведь люди такого сорта, как эти братья, действительно, многое могут.
I got to thinking a good deal about that situation. My hopes began to rise high. Without doubt the salary would be large. It would begin in a month; after that I should be all right. И я предался мечтаниям. Мои надежды возрастали и возрастали. Безусловно, зарплата будет большая. И я начну получать ее уже через месяц. И со мной всё будет в порядке.
Pretty soon I was feeling first-rate. By this time I was tramping the streets again. The sight of a tailor-shop gave me a sharp longing to shed my rags, and to clothe myself decently once more. Довольно скоро я вновь чувствовал себя превосходно. И я опять побрел по улице. При виде мужского ателье во мне проснулось острое желание сбросить с себя всё это барахло и вновь прилично одеться.
Could I afford it? No; I had nothing in the world but a million pounds. So I forced myself to go on by. But soon I was drifting back again. The temptation persecuted me cruelly. Мог я себе это позволить? Нет; у меня не было ничего, кроме миллиона фунтов. Я заставил себя пройти мимо. Но неведомая сила принесла меня обратно. Соблазн не отпускал меня.
I must have passed that shop back and forth six times during that manful struggle. At last I gave in; I had to. I asked if they had a misfit suit that had been thrown on their hands. Раз шесть, наверное, я проходил мимо ателье, взад и вперёд. Внутри меня разразилась серьёзная борьба. В конце концов, мне пришлось сдаться. Я спросил, нет ли у них случайно какого-нибудь ненужного костюма.
The fellow I spoke to nodded his head towards another fellow, and gave me no answer. I went to the indicated fellow, and he indicated another fellow with his head, and no words. I went to him, and he said: Человек, к которому я обратился, кивнул на другого, не говоря ни слова. Но и он без слов указал на следующего. Наконец мне ответили:
" 'Tend to you presently." "Я уделю вам внимание, когда освобожусь".
I waited till he was done with what he was at, then he took me into a back room, and overhauled a pile of rejected suits, and selected the rattiest one for me. I put it on. It didn't fit, and wasn't in any way attractive, but it was new, and I was anxious to have it; so I didn't find any fault, but said, with some diffidence: Я ждал, пока мастер закончит свои дела. Наконец меня проводили в самую дальнюю комнату. Там, тщательно перерыв кучу негодной одежды, служащий выбрал для меня самый мерзкий костюм. Я надел его. Он не подходил по размеру и совсем не шёл к лицу, но он был новый, и я был этому рад. Не упоминая о недостатках, я промолвил слегка смущённо:
"It would be an accommodation to me if you could wait some days for the money. I haven't any small change about me." "Вы окажете мне большую услугу, если разрешите оплатить покупку несколько дней спустя. У меня нет с собой мелких денег".
The fellow worked up a most sarcastic expression of countenance, and said: С язвительным выражением лица сотрудник, обслуживающий меня, сказал:
"Oh, you haven't? Well, of course, I didn't expect it. I'd only expect gentlemen like you to carry large change." "Ах, ну да! У вас нет мелких денег?! Ну, конечно, я этого и не ожидал. Такие джентльмены, как вы, носят с собой только крупные суммы".
I was nettled, and said: Немного раздражённо, я произнёс:
"My friend, you shouldn't judge a stranger always by the clothes he wears. I am quite able to pay for this suit; I simply didn't wish to put you to the trouble of changing a large note." "Дорогой друг, не стоит судить о людях по одежде, которую они носят. Я вполне в состоянии оплатить этот костюм. Просто мне не хочется утруждать вас и просить разменять мне крупную сумму денег".
He modified his style a little at that, and said, though still with something of an air: Немного изменив свой тон и манеру поведения, но при этом весьма надменно, он ответил:
"I didn't mean any particular harm, but as long as rebukes are going, I might say it wasn't quite your affair to jump to the conclusion that we couldn't change any note that you might happen to be carrying around. On the contrary, we can." "Я не имел в виду ничего плохого, но уж раз пошли упрёки, я должен вам сказать, что не ваше это дело решать, какие купюры мы можем разменять, а какие нет. Полагаю, мы способны разменять вашу крупную сумму".
I handed the note to him, and said: Тогда я протянул ему банкноту со словами:
"Oh, very well; I apologize." "О, прекрасно! Извините!"
He received it with a smile, one of those large smiles which goes all around over, and has folds in it, and wrinkles, and spirals, and looks like the place where you have thrown a brick in a pond; and then in the act of his taking a glimpse of the bill this smile froze solid, and turned yellow, and looked like those wavy, wormy spreads of lava which you find hardened on little levels on the side of Vesuvius. Он принял деньги с улыбкой - с широкой, во всё лицо, улыбкой. Эта улыбка была похожа на пруд, в который запустили камень, отчего вода пошла кругами. Но было достаточно и одного взгляда на купюру, чтобы улыбка трусливо застыла. Теперь она напоминала волнообразные потоки лавы, застывшей на склонах Везувия.
I never before saw a smile caught like that, and perpetuated. The man stood there holding the bill, and looking like that, and the proprietor hustled up to see what was the matter, and said, briskly: Никогда прежде не видел я такой улыбки. Казалось, она будет сохранена навечно. Сотрудник продолжал стоять с купюрой в руках, когда к нам стал протискиваться хозяин ателье. Ему хотелось узнать, что происходит. Весьма оживлённо, он спросил:
I said: "There isn't any trouble. I'm waiting for my change." Я ответил: - Нет никаких проблем, просто я жду, когда мне разменяют деньги.
"Come, come; get him his change, Tod; get him his change." - Ну же, Тод, разменяй сумму. Давай, шевелись.
Tod retorted: "Get him his change! It's easy to say, sir; but look at the bill yourself." Тод ответил довольно резко: "Легко сказать, сэр, разменяй. Посмотрите сами на купюру".
The proprietor took a look, gave a low, eloquent whistle, then made a dive for the pile of rejected clothing, and began to snatch it this way and that, talking all the time excitedly, and as if to himself: При виде денег хозяин издал свист, тихий, но весьма выразительный. Затем нырнул в кучу забракованной одежды и стал раскидывать её в обе стороны. При этом он всё время что-то возбуждённо бормотал, казалось, самому себе:
"Sell an eccentric millionaire such an unspeakable suit as that! Tod's a fool - a born fool. Always doing something like this. Drives every millionaire away from this place, because he can't tell a millionaire from a tramp, and never could. "Дать такому миллионеру такой чудовищный костюм! Тод - дурак, прирождённый болван. Всегда всё портит. Отваживает всех миллионеров от нашего заведения, потому что не может отличить миллионера от бродяги.
Ah, here's the thing I am after. Please get those things off, sir, and throw them in the fire. Do me the favor to put on this shirt and this suit; it's just the thing, the very thing - plain, rich, modest, and just ducally nobby; made to order for a foreign prince - you may know him, sir, his Serene Highness the Hospodar of Halifax; had to leave it with us and take a mourning-suit because his mother was going to die - which she didn't. Ах, вот как раз то, что я искал. Пожалуйста, сэр, снимите с себя всё это и сожгите. Окажите мне услугу, наденьте эту рубашку и этот костюм. Замечательно! Это именно то, что нужно. Просто, незамысловато, но богато и невероятно элегантно. Знаете, этот костюм заказал себе иностранный принц - возможно, вы его знаете, сэр. Его Высокая Светлость Господарь Галифакса! Но по семейным обстоятельствам костюм он не забрал. Дело в том, что его достопочтенная матушка собралась умирать, но вдруг - ни с того ни с сего - передумала.
But that's all right; we can't always have things the way we - that is, the way they - there! trousers all right, they fit you to a charm, sir; now the waistcoat; aha, right again! now the coat - Lord! look at that, now! Perfect - the whole thing! I never saw such a triumph in all my experience." Да, не всегда бывает так, как мы...то есть, как они...- Ну вот! Брюки великолепны, они до невозможности вам идут, сэр. А жилет! И снова превосходно! Так, посмотрим на пиджак. Бог мой! Вы только посмотрите! Как это всё вам к лицу! Я никогда в своей жизни не видел такого!"
I expressed my satisfaction. Я выразил удовольствие.
"Quite right, sir, quite right; it'll do for a makeshift, I'm bound to say. But wait till you see what we'll get up for you on your own measure. Come, Tod, book and pen; get at it. Length of leg, 32"" - and so on. Before I could get in a word he had measured me, and was giving orders for dress-suits, morning suits, shirts, and all sorts of things. "Очень хорошо, сэр, очень хорошо. Должен вам сказать, для того, чтобы изменить свой образ, это как раз то, что вам нужно. Но подождите-ка. Давайте поглядим, что мы можем сшить именно для вас, по вашим размерам. Тод, живо, неси журнал и ручку. Так, длина штанины 32..." - и так продолжалось ещё долго. Хозяин измерял меня, а я не мог вставить и словечка. Он за меня заказал вечерний костюм, деловой костюм, рубашки и много всего другого.
When I got a chance I said: Наконец я сумел вставить слово:
"But, my dear sir, I can't give these orders, unless you can wait indefinitely, or change the bill." "Но, любезный, я не могу сделать такие заказы до тех пор, пока вы не согласитесь отложить оплату на неопределённый срок или не разменяете мне мою купюру".
"Indefinitely! It's a weak word, sir, a weak word. Eternally - that's the word, sir. Tod, rush these things through, and send them to the gentleman's address without any waste of time. Let the minor customers wait. Set down the gentleman's address and--" "На неопределённый срок! Слабо сказано, сэр, слабо сказано! Вечность - вот подходящее слово. Тод, быстренько собери все эти вещи и прикажи прислать их господину на дом. И немедленно. А заказчики помельче пусть подождут! Запиши адрес любезного джентльмена и..."
"I'm changing my quarters. I will drop in and leave the new address." "Но я переезжаю. Как только это будет возможно, я заскочу к вам и оставлю свой новый адрес".
"Quite right, sir, quite right. One moment - let me show you out, sir. There - good day, sir, good day." "Конечно, сэр, конечно. Минуточку - позвольте мне вас проводить, сэр. Всего наилучшего, сэр, до скорого свидания, сэр".
Well, don't you see what was bound to happen? I drifted naturally into buying whatever I wanted, and asking for change. Within a week I was sumptuously equipped with all needful comforts and luxuries, and was housed in an expensive private hotel in Hanover Square. Ну что ж! Вы поняли, мои дорогие, что же произошло на самом деле? Я мог совершенно спокойно покупать то, что хочу, всего лишь пытаясь разменять банкноту. Не прошло и недели, как я был превосходно одет и имел всё необходимое. Жил я теперь со всеми удобствами и в роскоши в дорогом отеле на площади Ганновер.
I took my dinners there, but for breakfast I stuck by Harris's humble feeding house, where I had got my first meal on my million-pound bill. I was the making of Harris. The fact had gone all abroad that the foreign crank who carried million-pound bills in his vest pocket was the patron saint of the place. Там я обедал, но завтракал по-прежнему в скромном заведении Гарриса, в том самом, где первый раз поел, имея в кармане лишь миллионную купюру. Для Гарриса я был путём к успеху. Новость о том, что чудак-иностранец с миллионными банкнотами в кармане покровительствует заведению, моментально облетела округу.
That was enough. From being a poor, struggling, little hand-to-mouth enterprise, it had become celebrated, and overcrowded with customers. И этого было достаточно. Забегаловка из бедного, постоянно борющегося за счастье заведения тут же превратилась в знаменитое, кишащее клиентами кафе.
Harris was so grateful that he forced loans upon me, and would not be denied; and so, pauper as I was, I had money to spend, and was living like the rich and the great. I judged that there was going to be a crash by and by, but I was in now and must swim across or drown. Гаррис был до того мне признателен, что постоянно совал мне в долг деньги. И отказать ему было невозможно. И вот я, бедняк бедняком, имел теперь деньги, которые мог тратить. Зажил я, как богач! Конечно, мысль о том, что скоро будет крах, неоднократно приходила мне в голову. Но меня уже вынесло в открытое море и дороги назад не было. Мне оставалось, либо плыть по течению, либо тонуть.
You see there was just that element of impending disaster to give a serious side, a sober side, yes, a tragic side, to a state of things which would otherwise have been purely ridiculous. In the night, in the dark, the tragedy part was always to the front, and always warning, always threatening; and so I moaned and tossed, and sleep was hard to find. И если бы впереди не маячило крушение, происходящее казалось бы просто большой нелепостью. Ночью, в темноте, эта трагическая часть не давала мне покоя, угрожала и предостерегала. Я метался, стонал и совсем не мог спать.
But in the cheerful daylight the tragedy element faded out and disappeared, and I walked on air, and was happy to giddiness, to intoxication, you may say. Но при благожелательном свете дня все горести уходили на второй план, и я словно парил в облаках. Был счастлив до головокружения, до потери пульса.
And it was natural; for I had become one of the notorieties of the metropolis of the world, and it turned my head, not just a little, but a good deal. You could not take up a newspaper, English, Scotch, or Irish, without finding in it one or more references to the "vest-pocket million-pounder" and his latest doings and saying. Естественно, я приобрел известность в лучшем городе земли. И это кружило мне голову. И довольно серьезно, должен признаться. Невозможно было открыть ни одну газету, будь она английская, шотландская или ирландская, не наткнувшись раз или даже два на "миллионера с банкнотой в кармане" и на его последние и деяния и высказывания.
At first, in these mentions, I was at the bottom of the personal-gossip column; next, I was listed above the knights, next above the baronets, next above the barons, and so on, and so on, climbing steadily, as my notoriety augmented, until I reached the highest altitude possible, and there I remained, taking precedence of all dukes not royal, and of all ecclesiastics except the primate of all England. Поначалу я занимал нижние строчки светских хроник; затем я стал опережать рыцарей, потом баронетов, и, наконец, баронов. Я стремительно набирал высоту. Моя известность все возрастала. И вот, наконец, я достиг самых высот, где теперь прочно обосновался. Я смотрел сверху вниз на всех герцогов и священнослужителей, за исключением архиепископа Англии.
But mind, this was not fame; as yet I had achieved only notoriety. Then came the climaxing stroke - the accolade, so to speak - which in a single instant transmuted the perishable dross of notoriety into the enduring gold of fame: Punch caricatured me! Но заметьте, это была еще не слава, это была известность. Затем произошло то, что возвело меня, можно сказать, в ранг рыцаря. В одно мгновение моя бренная популярность переросла в бессмертное золото славы. Даже "Панч" стал делать на меня карикатуры!
Yes, I was a made man now; my place was established. I might be joked about still, but reverently, not hilariously, not rudely; I could be smiled at, but not laughed at. The time for that had gone by. Бесспорно, теперь я занимал прочное положение. Моё место было определено. Прежде надо мной шутили, но всегда весьма осторожно; надо мной могли смеяться, но не издевались и не презирали. Такое время кончилось.
Punch pictured me all a-flutter with rags, dickering with a beef-eater for the Tower of London. Well, you can imagine how it was with a young fellow who had never been taken notice of before, and now all of a sudden couldn't say a thing that wasn't taken up and repeated everywhere; couldn't stir abroad without constantly overhearing the remark flying from lip to lip, "Панч" изобразил меня в лохмотьях, пререкающегося с охраной лондонского Тауэра. Можете вы себе представить, как всё это подействовало на молодого человека, раньше никем не замечаемого и так неожиданно ставшего известным? Я не мог и слова произнести, чтобы оно не было тут же подхвачено и распространено. Я не мог появиться на улице, чтобы не услышать вслед:
"There he goes; that's him!" couldn't take his breakfast without a crowd to look on; couldn't appear in an operabox without concentrating there the fire of a thousand lorgnettes. Why, I just swam in glory all day long- that is the amount of it. "Вон он идёт; да это же он!" Не мог даже спокойно позавтракать: был постоянно в центре всеобщего внимания. В опере все лорнеты были наведены на меня. Я купался во славе дни напролёт. Она текла нескончаемым потоком.
You know, I even kept my old suit of rags, and every now and then appeared in them, so as to have the old pleasure of buying trifles, and being insulted, and then shooting the scoffer dead with the million-pound bill. But I couldn't keep that up. The illustrated papers made the outfit so familiar that when I went out in it I was at once recognized and followed by a crowd, and if I attempted a purchase the man would offer me his whole shop on credit before I could pull my note on him. Знаете, я сохранил свои лохмотья. Время от времени я появлялся в них, получая даже некое удовольствие от очередных оскорблений. Особенно приятно было в результате обезоружить обидчика, вытащив миллионную купюру. Но продолжалось всё это недолго. Иллюстрированные журналы запечатлели меня и в нищенском костюме, так что теперь и в нём меня вмиг узнавали и, как всегда, сопровождали большой толпой. Если я пытался что-нибудь купить, хозяин тут же предлагал мне в кредит весь свой магазин, причем еще до того, как я показывал знаменитую банкноту.
About the tenth day of my fame I went to fulfil my duty to my flag by paying my respects to the American minister. He received me with the enthusiasm proper in my case, upbraided me for being so tardy in my duty, and said that there was only one way to get his forgiveness, and that was to take the seat at his dinner-party that night made vacant by the illness of one of his guests. Примерно на десятый день славы я решил отдать должное государству и отправился с визитом к американскому министру. Он принял меня с надлежащим энтузиазмом, побранил за столь запоздалое выражение вежливости и сказал, что единственный способ получить его прощение - это принять приглашение на ужин и занять место, пустующее из-за болезни одного из гостей.
I said I would, and we got to talking. It turned out that he and my father had been schoolmates in boyhood, Yale students together later, and always warm friends up to my father's death. So then he required me to put in at his house all the odd time I might have to spare, and I was very willing, of course. Я согласился, и мы продолжили разговор. Выяснилось, что министр учился с моим отцом в школе, затем они вместе закончили Йельский университет, и дружба их продолжалась до самой смерти моего отца. Министр настаивал на том, чтобы своё свободное время я проводил у них. Естественно, я охотно согласился.
In fact, I was more than willing; I was glad. When the crash should come, he might somehow be able to save me from total destruction; I didn't know how, but he might think of a way, maybe. В действительности, более чем охотно. Я был безумно рад. Когда настанет-таки крах, министр уж как-нибудь убережёт меня от полного разорения. Я, правда, не знал, каким образом, но он мог что-нибудь придумать.
I couldn't venture to unbosom myself to him at this late date, a thing which I would have been quick to do in the beginning of this awful career of mine in London. No, I couldn't venture it now; I was in too deep; that is, too deep for me to be risking revelations to so new a friend, though not clear beyond my depth, as I looked at it. Это уж точно. Я не имел права рискнуть и открыть свою тайну сейчас, когда всё, казалось, подходило к концу. В начале моей безумной карьеры в Лондоне я бы, конечно, рискнул, но не сейчас. Я слишком во всё это втянулся. Настолько, что не мог откровенничать даже с таким милым новым знакомым. Хотя, если разобраться, не так уж далеко я зашёл.
Because, you see, with all my borrowing, I was carefully keeping within my means - I mean within my salary. Of course, I couldn't know what my salary was going to be, but I had a good enough basis for an estimate in the fact, that if I won the bet I was to have choice of any situation in that rich old gentleman's gift provided I was competent - and I should certainly prove competent; I hadn't any doubt about that. Ведь, несмотря на все мои займы, я держался в определённых рамках - в рамках зарплаты, разумеется. Конечно, я не знал, какой она будет, но всё же я вполне мог рассчитывать на довольно приличное место, которое обещал мне тот джентльмен в случае выигрыша. Бесспорно, я лучшим образом покажу, на что я способен. У меня по этому поводу не было никаких сомнений.
And as to the bet, I wasn't worrying about that; I had always been lucky. Now my estimate of the salary was six hundred to a thousand a year; say, six hundred for the first year, and so on up year by year, till I struck the upper figure by proved merit. А что касается пари, из-за этого я также не беспокоился: мне всегда везло. Я ожидал, что моя зарплата будет где-то от шестисот до тысячи в год; скажем, шестьсот за первый год, а там год за годом всё больше и больше до тех пор, пока не дойду до самой высокой цифры, соответствующей моим заслугам.
At present I was only in debt for my first year's salary. Everybody had been trying to lend me money, but I had fought off the most of them on one pretext or another; so this indebtedness represented only £300 borrowed money, the other £300 represented my keep and my purchases. На данный момент я задолжал свою первую годовую зарплату. Все подряд пытались одолжить мне денег. Довольно часто я удачно отказывался под тем или иным предлогом. Итак, мой долг состоял из трёхсот фунтов, которые я взял в долг, и из трёхсот, которые ушли на ежедневные расходы и покупки.
I believed my second year's salary would carry me through the rest of the month if I went on being cautious and economical, and I intended to look sharply out for that. My month ended, my employer back from his journey, I should be all right once more, for I should at once divide the two years' salary among my creditors by assignment, and get right down to my work. Я надеялся, зарплата за второй год поможет мне дожить до конца этого месяца, если я буду экономным и предусмотрительным. И я решительно намеревался за этим следить. По истечении месяца вернутся из путешествия мои джентльмены, но и здесь я знал, что делать. Я сразу же поделю свою двухгодичную зарплату между кредиторами и примусь за работу.
It was a lovely dinner-party of fourteen. The Duke and Duchess of Shoreditch, and their daughter the Lady Anne-Grace-Eleanor-Celeste-and-so-forth-and-so-forth-de-Bohun, the Earl and Countess of Newgate, Viscount Cheapside, Lord and Lady Blatherskite, some untitled people of both sexes, the minister and his wife and daughter, and his daughter's visiting friend, an English girl of twenty-two, named Portia Langham, whom I fell in love with in two minutes, and she with me - I could see it without glasses. Это был замечательный ужин на четырнадцать персон: герцог и герцогиня местечка Шоредич и их дочь леди Анна-Грация-Элеонора-Селеста-и-так-далее-и-тому-подобное-де-Боин, граф и графиня Ньюгейтские, виконт с улицы Чипсайд, лорд и леди Блэзэрскайт, ещё парочка нетитулованных особ обоих полов, сам министр с женой и дочерью и подруга дочери, английская девушка двадцати двух лет, которую звали Порция Лэнхэм. Вот с ней-то мы и влюбились друг в друга с первого взгляда - это было видно даже без очков.
There was still another guest, an American - but I am a little ahead of my story. While the people were still in the drawing-room, whetting up for dinner, and coldly inspecting the late comers, the servant announced: "Mr. Lloyd Hastings." Кроме того, был ещё один гость, американец... нет, не буду торопить события. Пока все гости были в гостиной, нагуливали аппетит к обеду и довольно-таки неприветливо здоровались со вновь входившими, слуга объявил: "Мистер Ллойд Гастингс".
The moment the usual civilities were over, Hastings caught sight of me, and came straight with cordially outstretched hand; then stopped short when about to shake, and said, with an embarrassed look: Когда обычные любезности подошли к концу, Гастингс заметил меня и прямиком направился в мою сторону с дружелюбно протянутой рукой. Затем смущённо остановился и сказал:
"I beg your pardon, sir, I thought I knew you." "Извините, сэр, я думал, я вас знаю".
"Why, you do know me, old fellow." "Ну, конечно, вы меня знаете, дорогой друг".
"No. Are you the - the--" "Да что вы говорите? Вы не...?"
"Vest-pocket monster? I am, indeed. Don't be afraid to call me by my nickname; I'm used to it." "Карманный миллионер? Да, это я. Не бойтесь, можете спокойно называть меня так. Я к этому уже привык".
"Well, well, well, this is a surprise. Once or twice I've seen your own name coupled with the nickname, but it never occurred to me that you could be the Henry Adams referred to. Why, it isn't six months since you were clerking away for Blake Hopkins in Frisco on a salary, and sitting up nights on an extra allowance, helping me arrange and verify the Gould and Curry Extension papers and statistics. "Ну и ну, вот так сюрприз! Пару-тройку раз я видел ваше собственное имя вместе с этим прозвищем, но мне никогда не приходило в голову, что вы и есть тот самый Генри Адамс. Не прошло и шести месяцев, как вы работали клерком у Блейка Хопкинса во Фриско, у которого зарплата, надо сказать, была та ещё. Я помню, как вы сидели ночами, зарабатывая дополнительные деньги и помогая мне приводить в порядок бумаги Голда и Гарри.
The idea of your being in London, and a vast millionaire, and a colossal celebrity! Why, it's the Arabian Nights come again. Man, I can't take it in at all; can't realize it; give me time to settle the whirl in my head." Вы только подумайте! Вы в Лондоне и мультимиллионер! Потрясающе! Опять наступили времена "Тысячи и одной ночи". Знаете, я не могу в это поверить; не могу это осознать; дайте мне время прийти в себя".
"The fact is, Lloyd, you are no worse off than I am. I can't realize it myself." "Дело в том, что вы, Ллойд, в таком же положении, как и я. Я сам ничего не понимаю".
"Dear me, it is stunning, now isn't it? Why, it's just three months today since we went to the Miners' restaurant--" "Боже мой, это сногсшибательно, не правда ли? Всего лишь три месяца прошло, как мы с вами ходили в наш любимый ресторан "Шахтёр".
"No; the What Cheer." "Нет, в "Как настроеньице?"
"Right, it was the What Cheer; went there at two in the morning, and had a chop and coffee after a hard six-hours grind over those Extension papers, and I tried to persuade you to come to London with me, and offered to get leave of absence for you and pay all your expenses, and give you something over if I succeeded in making the sale; and you would not listen to me, said I wouldn't succeed, and you couldn't afford to lose the run of business and be no end of time getting the hang of things again when you got back home. "Точно, именно "Как настроеньице?". Мы шли туда в два часа ночи, ели отбивную котлету и пили кофе после тяжёлого однообразного шестичасового труда с этими бумагами, и я пытался убедить вас поехать со мной в Лондон. Я предлагал помочь с отпуском, покрыть ваши затраты и даже дать вам ещё денег, если мне самому повезёт с продажами. Но вы меня не слушали. Считали, что не видать мне удачи. Говорили, что не можете себе позволить потерять контроль над бизнесом, а затем, вернувшись опять домой, снова вникать в дело.
And yet here you are. How odd it all is! How did you happen to come, and whatever did give you this incredible start?" И вот! Вы здесь! Как же всё это странно! Как вы сюда попали? Что помогло вам так невероятно начать здесь карьеру?"
"Oh, just an accident. It's a long story - a romance, a body may say. I'll tell you all about it, but not now." "Случайность, чистая случайность. Это длинная история - больше похоже на небылицу, надо сказать. Я как-нибудь расскажу".
"When?" "Когда же?"
"The end of this month." "В конце месяца".
"That's more than a fortnight yet. It's too much of a strain on a person's curiosity. Make it a week." "Ещё целых две недели. Это слишком серьёзное испытание для простого человеческого любопытства".
"I can't. You'll know why, by and by. But how's the trade getting along?" "Но сейчас я не могу. Вы вскоре узнаете, почему. А как обстоят дела с вашей работой?"
His cheerfulness vanished like a breath, and he said with a sigh: Его весёлость тут же пропала, и он сказал, вздыхая:
"You were a true prophet, Hal, a true prophet. I wish I hadn't come. I don't want to talk about it." "Вы правильно предсказали, Генри, правильно. Лучше бы меня здесь не было. Мне не хочется об этом говорить".
"But you must. You must come and stop with me to-night, when we leave here, and tell me all about it." "Но вы должны. Вы просто обязаны сегодня остановиться у меня и всё мне рассказать".
"Oh, may I? Are you in earnest?" and the water showed in his eyes. "Вы это серьёзно? Не шутите?" - и его глаза наполнились слезами.
"Yes; I want to hear the whole story, every word." "Да, я хочу услышать всё, до единого слова".
"I'm so grateful! Just to find a human interest once more, in some voice and in some eye, in me and affairs of mine, after what I've been through here - lord! I could go down on my knees for it!" "Я вам так благодарен! Как это прекрасно - вновь почувствовать человеческий интерес к себе и к своим проблемам, после всего того, что я здесь пережил. Бог мой! Можно и на колени встать из-за этого!"
He gripped my hand hard, and braced up, and was all right and lively after that for the dinner - which didn't come off. No; the usual thing happened, the thing that is always happening under that vicious and aggravating English system - the matter of precedence couldn't be settled, and so there was no dinner. Он крепко пожал мне руку и повеселел. Он был теперь полон жизни и с радостью ждал ужина, который, кстати, так и не начался. Нет, было всё, как обычно, как это всегда происходит из-за этих невыносимых и порочных правил английской жизни. Не получилось решить, кто выше по рангу, и ужин не состоялся.
Englishmen always eat dinner before they go out to dinner, because they know the risks they are running; but nobody ever warns the stranger, and so he walks placidly into trap. Of course, nobody was hurt this time, because we had all been to dinner, none of us being novices excepting Hastings, and he having been informed by the minister at the time that he invited him that in deference to the English custom he had not provided any dinner. Если англичанин приглашён на ужин, это значит, он основательно поест дома, так как не будет уверен, что ужин-таки состоится. Но никто никогда не предупреждает об этом иностранца, и он естественно попадается на эту удочку. В тот раз, конечно, ни один из нас не пострадал. Мы все поели, так как новичками не были. За исключением Гастингса. Но, приглашая его на ужин, министр предупредил, что из почтения к английским привычкам ужин не был заказан.
Everybody took a lady and processioned down to the dining-room, because it is usual to go through the motions; but there the dispute began. The Duke of Shoreditch wanted to take precedence, and sit at the head of the table, holding that he outranked a minister who represented merely a nation and not a monarch; but I stood for my rights, and refused to yield. In the gossip column I ranked all dukes not royal, and said so, and claimed precedence of this one. Каждый пригласил даму, и мы все прошли в столовую, так как ритуал - дело святое. Вот тут-то и началось! Герцог из местечка Шоредич желал быть первым и сидеть во главе стола, ибо он шел выше министра по рангу тем более, что министр вообще представляет собой всего лишь государство, а не самого монарха. Я тоже мог за себя постоять и не собирался сдаваться. Ведь в светской хронике я был впереди всех герцогов. Я требовал первенства.
It couldn't be settled, of course, struggle as we might and did, he finally (and injudiciously) trying to play birth and antiquity, and I "seeing" his Conqueror and "raising" him with Adam, whose direct posterity I was, as shown by my name, while he was of a collateral branch, as shown by his, and by his recent Norman origin; so we all processioned back to the drawing-room again and had a perpendicular lunch - plate of sardines and a strawberry, and you group yourself and stand up and eat it. Дело никак не ладилось, несмотря на все наши усилия. Наконец очень необдуманно герцог начал хвастаться древностью своего рода, я же попрекнул его Вильгельмом Завоевателем и вообще сказал, что он является потомком Адама, впрочем, как и я. Но я при этом был прямым потомком, что видно по моему имени, в то время как он - всего лишь побочным, о чём можно судить по его имени. Да и происхождение у него было норманнское. Итак, мы вернулись весьма торжественно в гостиную и принялись за так называемый "обед на ногах" - тарелку сардин, и блюдо клубники, которые положено есть всем вместе, образуя круг.
Here the religion of precedence is not so strenuous; the two persons of highest rank chuck up a shilling, the one that wins has first go at his strawberry, and the loser gets the shilling. The next two chuck up, then the next two, and so on. Культ первенства здесь не столь явен. Двое из высшего общества бросают шиллинг, тот, кто выигрывает, получает право отведать клубники, а проигравший получает монету. Приходит очередь следующих, затем соревнуются ещё двое и так далее.
After refreshment, tables were brought, and we all played cribbage, sixpence a game. The English never play any game for amusement. If they can't make something or lose something - they don't care which - they won't play. После закуски вносят столы, и начинается игра в криббидж, партия - шесть пенсов. Истый англичанин не будет играть только ради развлечения. Если нельзя получить хоть какую-нибудь выгоду или же лишиться чего-нибудь - это одинаково важно - англичане вовсе не будут принимать участие.
We had a lovely time; certainly two of us had, Miss Langham and I. I was so bewitched with her that I couldn't count my hands if they went above a double sequence; and when I struck home I never discovered it, and started up the outside row again, and would have lost the game every time, only the girl did the same, she being in just my condition, you see; and consequently neither of us ever got out, or cared to wonder why we didn't; we only just knew we were happy, and didn't wish to know anything else, and didn't want to be interrupted. Мы замечательно провели время; по крайней мере, мы с Мисс Лэнхэм. Я был настолько ею очарован, что никак не мог нормально сосчитать свои взятки. И я, несомненно, проиграл бы, если бы не девушка, у которой игра точно так же не клеилась. Знаете, она была в том же состоянии, что и я, и поэтому мы оба кое-как продолжали партию. Нам было совершенно всё равно, выигрываем мы или проигрываем. Единственное, что мы знали, это то, что мы счастливы. Остальное было безразлично. И мы не хотели, чтобы что-то мешало этому счастью.
And I told her - I did, indeed - told her I loved her; and she - well, she blushed till her hair turned red, but she liked it; she said she did. Oh, there was never such an evening! Я сказал ей, - и в правду сказал - что люблю её; а она - покраснела, конечно, до корней волос, но была довольна. По крайней мере, так она утверждала. О, никогда не испытывал я ничего подобного, как в тот вечер!
Every time I pegged I put on a postscript; every time she pegged she acknowledged receipt of it, counting the hands the same. Why, I couldn't even say "Two for his heels" without adding, "My, how sweet you do look!" and she would say, "Fifteen two, fifteen four, fifteen six, and a pair are eight, and eight are sixteen - do you think so?" - peeping out aslant from under her lashes, you know, so sweet and cunning. Oh, it was just too-too! То и дело я отправлял ей какую-нибудь записочку, она же радостно её принимала. Каждое "Две на счёт" сопровождалось "Милая, как ты прелестна!", а она отвечала "Пятнадцать дважды, четыре раза по пятнадцать, шесть раз по пятнадцать, и пара - восемь, два по восемь - шестнадцать - вы, действительно, так думаете?" - и из-под ресничек на меня смотрели очаровательные лукавые глазки. О, это было выше моих сил!
Well, I was perfectly honest and square with her; told her I hadn't a cent in the world but just the million-pound note she'd heard so much talk about, and it didn't belong to me, and that started her curiosity; and then I talked low, and told her the whole history right from the start, and it nearly killed her laughing. Я был с ней абсолютно честен; признался, что у меня за душой ни цента, только эта миллионная купюра, о которой уже все наслышаны, - да и то не моя. Её любопытству не было предела; тихим голосом я поведал ей всю историю, с самого начала. Она буквально умирала со смеху.
What in the nation she could find to laugh about I couldn't see, but there it was; every half-minute some new detail would fetch her, and I would have to stop as much as a minute and a half to give her a chance to settle down again. Why, she laughed herself lame - she did, indeed; I never saw anything like it. Что, чёрт возьми, она нашла в этом забавного? Мне не дано было этого понять. Но факт остаётся фактом. С каждой минутой, с каждой новой деталью она заливалась так, что требовалось ещё как минимум полторы минуты, чтобы её успокоить. Она хохотала до изнеможения - не думал, что такое возможно.
I mean I never saw a painful story - a story of a person's troubles and worries and fears - produce just that kind of effect before. So I loved her all the more, seeing she could be so cheerful when there wasn't anything to be cheerful about; for I might soon need that kind of wife, you know, the way things looked. Я не верил, что рассказ о таких человеческих страданиях и бедах, и страхах, может произвести подобный эффект. И, кажется, за это я любил её ещё сильнее, понимая, какой жизнерадостной она может быть, когда на это нет причин. Знаете ли, именно такого рода жену мне и хотелось.
Of course, I told her we should have to wait a couple of years, till I could catch up on my salary; but she didn't mind that, only she hoped I would be as careful as possible in the matter of expenses, and not let them run the least risk of trenching on our third year's pay. Безусловно, я попросил подождать годика два до тех пор, пока мой заработок будет стабильным. Она не возражала. Только просила быть осторожнее и не тратить зарплату за третий год.
Then she began to get a little worried, and wondered if we were making any mistake, and starting the salary on a higher figure for the first year than I would get. This was good sense, and it made me feel a little less confident than I had been feeling before; but it gave me a good business idea, and I brought it frankly out. Затем она вдруг стала немного волноваться. Может, мы совершаем ошибку, рассчитывая на такие большие деньги за первый год? Это имело некий смысл и заставило меня почувствовать себя менее уверенным, чем прежде. Но это способствовало рождению замечательной идеи, о чём я с радостью сообщил.
"Portia, dear, would you mind going with me that day, when I confront those old gentlemen?" "Порция, дорогая, не откажетесь ли вы пойти вместе со мной к тем джентльменам в назначенный день?"
She shrank a little, but said: "N-o; if my being with you would help hearten you. But - would it be quite proper, do you think?" Слегка отпрянув, она произнесла: "О, если моё присутствие вам будет полезно. А прилично ли это?"
"No, I don't know that it would - in fact, I'm afraid it wouldn't; but, you see, there's so much dependent upon it that--" "Не могу сказать, в сущности, может, и нет - но, видите ли, всё это так много значит..."
"Then I'll go anyway, proper or improper," she said, with a beautiful and generous enthusiasm. "Oh, I shall be so happy to think I'm helping!" "В таком случае я несомненно пойду. Хорошо это или нет!" - сказала она восторженно. "О! Я буду так счастлива, помогая вам!"
"Helping, dear? Why, you'll be doing it all. You're so beautiful and so lovely and so winning, that with you there I can pile our salary up till I break those good old fellows, and they'll never have the heart to struggle." "Помогая? Да ведь без вас вообще нельзя! Вы так хороши, так прелестны и изумительны, что наши джентльмены просто не посмеют отказаться и увеличат жалованье, насколько это только возможно".
Sho! you should have seen the rich blood mount, and her happy eyes shine! Вы бы видели, как она смутилась! Видели бы вы счастливый блеск её глаз!
"You wicked flatterer! There isn't a word of truth in what you say, but still I'll go with you. Maybe it will teach you not to expect other people to look with your eyes." "Вы страшный подхалим! Нет ни слова правды в том, что вы сказали, но всё равно я пойду с вами. Вероятно, это научит вас не ожидать от других своей собственной реакции!"
Were my doubts dissipated? Was my confidence restored? You may judge by this fact: privately I raised my salary to twelve hundred the first year on the spot. But I didn't tell her; I saved it for a surprise. Как вы думаете, рассеялись ли мои сомнения? Стал ли я вновь уверен в себе? Судите сами: для меня лично моя зарплата уже составляла двенадцать сотен за первый год, и это без особых раздумий. Но ей я этого не сказал; пусть будет сюрпризом.
All the way home I was in the clouds, Hastings talking, I not hearing a word. When he and I entered my parlor, he brought me to myself with his fervent appreciations of my manifold comforts and luxuries. По дороге домой я парил в облаках. Гастингс что-то рассказывал, но его слова пролетали мимо моих ушей. Когда же мы наконец были у меня, я мигом пришёл в себя, так пламенно и пылко восторгался Гастингс разнообразным великолепием моих комнат.
"Let me just stand here a little and look my fill. Dear me! it's a palace - it's just a palace! And in it everything a body could desire, including cosy coal fire and supper standing ready. Henry, it doesn't merely make me realize how rich you are; it makes me realize, to the bone, to the marrow, how poor I am - how poor I am, and how miserable, how defeated, routed, annihilated!" "Позвольте мне просто постоять немного. Позвольте мне насладиться этой красотой. Чёрт возьми! Это же дворец - именно дворец! И здесь абсолютно всё, что можно желать. Даже такой милый камин. И уже готовый ужин. Генри, я просто не могу поверить, как сказочно вы богаты; и я начинаю осознавать, как же беден я, как жалок, насколько разрушен и уничтожен!"
Plague take it! this language gave me the cold shudders. It scared me broad awake, and made me comprehend that I was standing on a halfinch crust, with a crater underneath. Чёрт бы тебя побрал! Его слова заставляли меня вздрагивать. Они до такой степени меня напугали, так как вернули к реальности. Было ощущение, что я стою на краю, а подо мной разверзся вулкан.
I didn't know I had been dreaming - that is, I hadn't been allowing myself to know it for a while back; but now - oh, dear! Deep in debt, not a cent in the world, a lovely girl's happiness or woe in my hands, and nothing in front of me but a salary which might never - oh, would never - materialize! Oh, oh, oh! I am ruined past hope! nothing can save me! Я не знал, что живу как во сне, что всячески пытаюсь избежать действительности; но теперь - о, Боже! По уши в долгах, ни цента в кармане, в моих руках счастье - а возможно, и несчастье - прелестной дамы, и ничего впереди, кроме зарплаты, которая будет когда-то - о, нет, а может, и не будет вовсе! О, Господи! Последняя мечта разрушена! Меня уже ничто не спасёт!
"Henry, the mere unconsidered drippings of your daily income would--" "Генри, самое малое ваш ежедневный доход будет составлять..."
"Oh, my daily income! Here, down with this hot Scotch, and cheer up your soul. Here's with you! Or, no - you're hungry; sit down and--" "О! Мой ежедневный доход! Так выпьем же залпом эти великолепные шотландские виски и взбодримся. Ваше здоровье! Или, быть может, вы голодны? Сядьте, прошу вас..."
"Not a bite for me; I'm past it. I can't eat, these days; but I'll drink with you till I drop. Come!" "Мне самому ни кусочка! Сейчас я выше этого! Я не могу есть в такие дни, знаете ли; но напьёмся же до смерти. Поехали!"
"Barrel for barrel, I'm with you! Ready? Here we go! Now, then, Lloyd, unreel your story while I brew." "Глоток за глотком; я с вами! Готовы? Поехали! А теперь, Ллойд, давайте вашу историю, а я затею тут ещё по стаканчику".
"Unreel it? What, again?" "Историю? Что опять?"
"Again? What do you mean by that?" "Опять? Что вы имеете в виду?"
"Why, I mean do you want to hear it over again?" "Я говорю, вы снова хотите её выслушать?"
"Do I want to hear it over again? This is a puzzler. Wait; don't take any more of that liquid. You don't need it." "Хочу ли я снова её выслушать? Вот так загадка! Постойте-ка, не пейте больше. Вам больше нельзя".
"Look here, Henry, you alarm me. Didn't I tell you the whole story on the way here?" "Послушайте, Генри, вы меня беспокоите. Разве я не рассказал вам всю историю по дороге сюда?"
"You?" "Вы?"
"Yes, I." "Да, я".
"I'll be hanged if I heard a word of it." "Будь я повешен, если слышал хоть единое слово".
"Henry, this is a serious thing. It troubles me. What did you take up yonder at the minister's?" Then it all flashed on me, and I owned up like a man. "Генри, это уже серьёзно. Это начинает меня тревожить. Что вы там приняли на душу, у министра?" И тут до меня дошло. Я, как настоящий джентльмен, во всём откровенно признался.
"I took the dearest girl in this world - prisoner!" "Лучшая девушка в мире покорена мною!"
So then he came with a rush, and we shook, and shook, and shook till our hands ached; and he didn't blame me for not having heard a word of a story which had lasted while we walked three miles. He just sat down then, like the patient, good fellow he was, and told it all over again. Он буквально подлетел ко мне и пожал мне руку. И мы стояли, обмениваясь рукопожатиями, так долго, что руки просто онемели. И он даже не обвинил меня в том, что я не услышал не единого слова из его рассказа. А рассказ был поистине длинный: он продолжался целых три мили. Гастингс просто уселся, безропотно, как пациент, и поведал всё ещё раз, с самого начала.
Synopsized, it amounted to this: He had come to England with what he thought was a grand opportunity; he had an "option" to sell the Gould and Curry Extension for the "locators" of it, and keep all he could get over a million dollars. He had worked hard, had pulled every wire he knew of, had left no honest expedient untried, had spent nearly all the money he had in the world, had not been able to get a solitary capitalist to listen to him, and his option would run out at the end of the month. In a word, he was ruined. Если быть кратким, было примерно так: Гастингс приехал в Англию, по его мнению, имея большие перспективы; у него было право продать принадлежащие Голду и Гарри месторождения руды и получить прибыль - всё, что было сверх миллиона долларов. Он усердно работал, использовал все до единой возможности, истратил все мыслимые и немыслимые деньги, в общем, пошёл на всё ради достижения своей цели. Но нет, ни один владелец большого капитала так и не выслушал его, а его полномочия уже истекают к концу месяца. Словом, он был раздавлен.
Then he jumped up and cried out: "Henry, you can save me! You can save me, and you're the only man in the universe that can. Will you do it? Won't you do it?" Вдруг он вскочил и закричал: "Генри, вы можете меня спасти! Вы можете меня спасти, и вы единственный человек во всём мире, который это может. Вы сделаете это? Неужели вы этого не сделаете?"
"Tell me how. Speak out, my boy." "Скажите, как. Говорите же, дружище".
"Give me a million and my passage home for my 'option'! Don't, don't refuse!" "Дайте мне миллион и обеспечьте меня обратным билетом! Не отказывайте мне! Не отказывайте!"
I was in a kind of agony. I was right on the point of coming out with the words, "Lloyd, I'm a pauper myself - absolutely penniless, and in debt!" But a white-hot idea came flaming through my head, and I gripped my jaws together, and calmed myself down till I was as cold as a capitalist. Then I said, in a commercial and self-possessed way: Внезапно на меня нахлынуло множество чувств. Я уже почти что произнёс "Ллойд, я сам нищий - без единого пенни, да к тому же в долгах!", как вдруг невероятная идея пришла мне в голову. Сжав зубы, я успокоился и стал невозмутим, как капиталист. Затем я сказал деловым и хладнокровным голосом:
"I will save you, Lloyd--" "Я спасу вас, Ллойд..."
"Then I'm already saved! God be merciful to you forever! If ever I--" "О! Я уже спасён! Да хранит вас Господь на веки вечные! Если я когда-нибудь..."
"Let me finish, Lloyd. I will save you, but not in that way; for that would not be fair to you, after your hard work, and the risks you've run. I don't need to buy mines; I can keep my capital moving, in a commercial center like London, without that; it's what I'm at, all the time; but here is what I'll do. "Дайте мне закончить, Ллойд. Я спасу вас, но иначе; по отношению к вам было бы нехорошо и несправедливо, после столь невероятного вашего труда и столь больших рисков, которым вы подвергались, поступить таким образом. Не нужно покупать шахты. В таком крупном торговом центре, как Лондон, деньги можно вложить и без этого, чем я сейчас и занимаюсь.
I know all about that mine, of course; I know its immense value, and can swear to it if anybody wishes it. You shall sell out inside of the fortnight for three millions cash, using my name freely, and we'll divide, share and share alike." Конечно, я знаю про этот рудник, понимаю невероятную его ценность и могу признаться в этом каждому. Уже через две недели вы сможете продать его за три миллиона наличными, ссылаясь преспокойно на меня. А затем мы с вами разделим прибыль - поровну разделим".
Do you know, he would have danced the furniture to kindling-wood in his insane joy, and broken everything on the place, if I hadn't tripped him up and tied him. Видели бы вы тот безумный танец, который Ллойд изобразил вокруг мебели. Последнюю он, надо сказать, чуть не уничтожил, если бы я вовремя его не связал.
Then he lay there, perfectly happy, saying: Потом он лёг, абсолютно счастливый, и промолвил:
"I may use your name! Your name - think of it! Man, they'll flock in droves, these rich Londoners; they'll fight for that stock! I'm a made man, I'm a made man forever, and I'll never forget you as long as I live!" "Ссылаться на ваше имя! На ваше имя - подумать только! Они накинутся, все эти богачи Лондона; они будут драться за эти акции! Я в безопасности, в безопасности навсегда, и я никогда вас не забуду, до самой смерти!"
In less than twenty-four hours London was abuzz! I hadn't anything to do, day after day, but sit at home, and say to all comers: Менее чем за двадцать четыре часа в Лондоне началась кипучая деятельность! Целыми днями, день за днём, я ничего не делал, только отвечал вновь прибывшим:
"Yes; I told him to refer to me. I know the man, and I know the mine. His character is above reproach, and the mine is worth far more than he asks for it." "Да, я разрешил ему ссылаться на меня. Я знаю его и эту шахту. Его нельзя ни в чём упрекнуть, а шахта вообще достойна гораздо большего, чем он за неё просит".
Meantime I spent all my evenings at the minister's with Portia. I didn't say a word to her about the mine; I saved it for a surprise. We talked salary; never anything but salary and love; sometimes love, sometimes salary, sometimes love and salary together. Между тем я проводил все вечера с Порцией в доме министра. Я не сказал ей ни слова о руднике; пусть будет сюрпризом. Мы говорили о жаловании; только о жаловании и любви; иногда о любви, иногда о жаловании, иногда и о любви, и о жаловании одновременно.
And my! the interest the minister's wife and daughter took in our little affair, and the endless ingenuities they invented to save us from interruption, and to keep the minister in the dark and unsuspicious - well, it was just lovely of them! Вот это да! Жена министра и её дочь начали проявлять бурный интерес к нашим отношениям с Порцией. Какую бесконечную изобретательность они проявляли, чтобы спасти нас от чьего бы то ни было вмешательства и уберечь всё от глаз министра!
When the month was up at last, I had a million dollars to my credit in the London and County Bank, and Hastings was fixed in the same way. Dressed at my level best, I drove by the house in Portland Place, judged by the look of things that my birds were home again, went on towards the minister's and got my precious, and we started back, talking salary with all our might. She was so excited and anxious that it made her just intolerably beautiful. I said: Когда, наконец, месяц подошёл к концу, я был обладателем миллиона долларов, который хранился в банке. Материальное положение Гастингса было ничуть не хуже. Одетый как с иголочки, я проехал мимо известного вам уже дома на Портлэнд Плэйс. Судя по всему, пташки вернулись домой. Затем я отправился к министру, забрал свою драгоценную Порцию, и мы отправились обратно, на Портлэнд Плэйс. Всю дорогу мы очень оживлённо говорили о жаловании. Порция была так взволнованна, что хорошела просто на глазах. Я сказал:
"Dearie, the way you're looking it's a crime to strike for a salary a single penny under three thousand a year." "Милая, то, как вы выглядите сейчас, даёт нам полное право требовать зарплату в три тысячи в год. Меньше - было бы просто преступлением".
"Henry, Henry, you'll ruin us!" "Генри, Генри, вы нас разорите!"
"Don't you be afraid. Just keep up those looks, and trust to me. It'll all come out right." "Не бойтесь! Лишь оставайтесь так же изумительны, и верьте мне. Всё выйдет, как нам оно нужно".
So, as it turned out, I had to keep bolstering up her courage all the way. She kept pleading with me, and saying: И так, я подбадривал её всю дорогу. Она продолжала меня умолять:
"Oh, please remember that if we ask for too much we may get no salary at all; and then what will become of us, with no way in the world to earn our living?" "О! Помните, пожалуйста, что, если мы попросим слишком много, мы можем вообще остаться ни с чем; и тогда что с нами станет? Мы же не сможем зарабатывать себе на жизнь?"
We were ushered in by that same servant, and there they were, the two old gentlemen. Of course, they were surprised to see that wonderful creature with me, but I said: Нас пригласил войти тот же слуга. Оба джентльмена были на месте. Конечно, они были крайне удивлены видеть со мной такое прелестное создание. Я же промолвил:
"It's all right, gentlemen; she is my future stay and helpmate." "Всё прекрасно, любезные. Это моя невеста, мой друг и товарищ".
And I introduced them to her, and called them by name. It didn't surprise them; they knew I would know enough to consult the directory. They seated us, and were very polite to me, and very solicitous to relieve her from embarrassment, and put her as much at her ease as they could. Then I said: Я представил их по имени. Поражены они не были, прекрасно понимая, что ума у меня хватит, узнать их данные. Они нас усадили, были со мной очень вежливы. Проявили большую заботу, чтобы уменьшить смущение Порции. Сделали всё возможное, чтобы она чувствовала себя в своей тарелке. Затем я сказал:
"Gentlemen, I am ready to report." "Господа, я готов докладывать".
"We are glad to hear it," said my man, "for now we can decide the bet which my brother Abel and I made. If you have won for me, you shall have any situation in my gift. Have you the million-pound note?" "Мы рады это слышать, - промолвил тот из них, кто обещал мне многое. - Теперь разрешится наш с моим братом Абелем спор. Если выиграю я, вы получите всё, что в моей власти. Сохранили ли вы миллионную банкноту?"
"Here it is, sir," and I handed it to him. "Вот она, сэр", - и я передал ему купюру.
"I've won!" he shouted, and slapped Abel on the back. "Now what do you say, brother?" "Я выиграл!" - закричал он, и хлопнул Абеля по спине. "Ну, что ты скажешь, братец?"
"I say he did survive, and I've lost twenty thousand pounds. I never would have believed it." "Я скажу, что он выжил, но я потерял двадцать тысяч фунтов. Никогда бы не поверил".
"I've a further report to make," I said, "and a pretty long one. I want you to let me come soon, and detail my whole month's history; and I promise you it's worth hearing. Meantime, take a look at that." "У меня есть к вам ещё кое-что, - сказал я. - Мне бы хотелось прийти как-нибудь и поведать обо всём в деталях. Обещаю вам, это стоит услышать. А между тем, посмотрите-ка сюда".
"What, man! Certificate of deposit for £200,000. Is it yours?" "Что это, Боже?! Счёт на двести тысяч фунтов. И он ваш?"
"Mine. I earned it by thirty days' judicious use of that little loan you let me have. And the only use I made of it was to buy trifles and offer the bill in change." "Мой. Я заработал его за тридцать дней, честным образом используя то, что вы мне одолжили. Единственное, что я делал, это покупал всякую ерунду и предлагал разменять купюру".
"Come, this is astonishing! It's incredible, man!" "Послушайте, это невероятно! Это непостижимо!"
"Never mind, I'll prove it. Don't take my word unsupported." "Не беспокойтесь, я докажу. Не верьте мне просто так!".
But now Portia's turn was come to be surprised. Her eyes were spread wide, and she said: Настала очередь Порции удивляться. Её глаза широко раскрылись, и она произнесла:
"Henry, is that really your money? Have you been fibbing to me?" "Генри, это, действительно, ваши деньги? Вы меня дурачили?"
"I have, indeed, dearie. But you'll forgive me, I know." "Да, моя дорогая, это так. Но ведь вы меня простите, я это знаю".
She put up an arch pout, and said: "Don't you be so sure. You are a naughty thing to deceive me so!" Она надула свои прелестные губки и сказала: "Не будьте таким самоуверенным. Это непростительно с вашей стороны!"
"Oh, you'll get over it, sweetheart, you'll get over it; it was only fun, you know. Come, let's be going." "О, вы свыкнетесь с этой мыслью, милая. Это же шутка, понимаете? Пойдёмте же".
"But wait, wait! The situation, you know. I want to give you the situation," said my man. "Постойте, постойте! Вы забыли про моё обещание? Мне хочется его выполнить", - сказал один из братьев.
"Well," I said, "I'm just as grateful as I can be, but really I don't want one." "Не стоит, - промолвил я, - я вам безумно благодарен, но, право, не стоит".
"But you can have the very choicest one in my gift." "Но вы не понимаете, от чего отказываетесь".
"Thanks again, with all my heart; but I don't even want that one." "Еще раз от всего сердца спасибо, но правда, не стоит."
"Henry, I'm ashamed of you. You don't half thank the good gentleman. May I do it for you?" "Генри, мне стыдно за вас. Вы даже не поблагодарите нормально этих милых джентльменов. Можно я сама сделаю это?"
"Indeed, you shall, dear, if you can improve it. Let us see you try." "Безусловно, можно, дорогая. Если ты сможешь, конечно. Посмотрим-ка".
She walked to my man, got up in his lap, put her arm round his neck, and kissed him right on the mouth. Then the two old gentlemen shouted with laughter, but I was dumfounded, just petrified, as you may say. Portia said: И тут она подошла к брату-победителю, забралась к нему на колени, обвила руками его шею и поцеловала прямо в губы. Оба джентльмена расхохотались. Я же онемел. Окаменел, можно сказать.
"Papa, he has said you haven't a situation in your gift that he'd take; and I feel just as hurt as--" "Папа, он говорит, что вы не можете дать ему то, что он хочет; я чувствую себя настолько обиженной..."
"My darling, is that your papa?" "Дорогая, это ваш папа?"
"Yes; he's my step-papa, and the dearest one that ever was. You understand now, don't you, why I was able to laugh when you told me at the minister's, not knowing my relationships, what trouble and worry papa's and Uncle Abel's scheme was giving you?" "Да; это мой отчим, лучший отчим на свете. Вы понимаете теперь, - не правда ли? - почему я так смеялась, когда вы мне рассказывали у министра, сколько беспокойств причинил вам план папы и дяди Абеля? Вы же не знали нашего родства!"
Of course, I spoke right up now, without any fooling, and went straight to the point. "Oh, my dearest dear sir, I want to take back what I said. You have got a situation open that I want." И тут я, конечно, высказался прямо, без обиняков: "О, мой наилюбезнейший сэр, позвольте мне взять обратно свои слова. У вас, действительно, есть та должность, которая мне нужна".
"Name it." "Так назовите её".
"Son-in-law." "Должность зятя".
"Well, well, well! But you know, if you haven't ever served in that capacity, you, of course, can't furnish recommendations of a sort to satisfy the conditions of the contract, and so--" "Ну, ну, ну! Но знаете ли, если вы никогда не были зятем, вы, конечно, не имеете представления, что нужно, чтобы удовлетворить наш договор и..."
"Try me - oh, do, I beg of you! Only just try me thirty or forty years, and if--" "Испытайте меня! Пожалуйста, умоляю вас! Только испытывайте меня в течение, скажем, тридцати - сорока лет, и уж если..."
"Oh, well, all right; it's but a little thing to ask, take her along." "Ну, хорошо! Вы просите совсем немного! Забирайте её!"
Happy, we two? There are not words enough in the unabridged to describe it. And when London got the whole history, a day or two later, of my month's adventures with that bank-note, and how they ended, did London talk, and have a good time? Yes. Счастливы ли мы? Не хватит слов, чтобы передать наше счастье. Денька через два, когда в Лондоне стала известна эта история, от начала и до конца - история моих приключений с этой банкнотой в течение месяца - и как всё закончилось, весь город только об этом и говорил. Хорошо ли было нам? О, да!
My Portia's papa took that friendly and hospitable bill back to the Bank of England and cashed it; then the Bank canceled it and made him a present of it, and he gave it to us at our wedding, and it has always hung in its frame in the sacredest place in our home ever since. For it gave me my Portia. Папа моей милой Порции отнёс так хорошо отнесшуюся ко мне банкноту в Английский банк и разменял. Затем банк погасил её и отдал моему тестю обратно. А он в свою очередь преподнёс нам купюру в день свадьбы. И с тех пор она висит в рамочке в самом сокровенном местечке нашего дома. Ведь она подарила мне мою Порцию.
But for it I could not have remained in London, would not have appeared at the minister's, never should have met her. And so I always say, "Yes, it's a million-pounder, as you see; but it never made but one purchase in its life, and then got the article for only about a tenth part of its value." Если бы не банкнота, я бы не продержался так долго в Лондоне, не появился бы никогда в доме у министра, никогда бы не встретил её. И вот я всегда говорю: "Да, это та самая банкнота в миллион фунтов, как видите; ни единой вещи не было на неё приобретено. Но она подарила мне то, что стоит в десять раз больше".


Вернуться к списку произведений





Карта сайта   Обратная связь